что пути дальше нет.
Теперь надо проверить дорогу, идущую влево от развилки. Обстреляв десятка два стогов, наша группа очутилась в балке, за которой должно было лежать Субботино. Мы решили не терять времени, вернуться к колонне, не заходя в село.
— Знаете что, товарищи, — предложил я, — вы молодые, идите-ка в полк,, а я подожду вас здесь.
— Правильно, старик, отдыхай! — И Саша с лейтенантом скрылись в темноте.
Я уселся под стогом и с наслаждением вытянул ноги. Хорошо!
Вокруг царила тишина. Вдруг где-то впереди прозвучал одинокий выстрел.
Я насторожился. Кто мог стрелять? Прошло несколько минут, и снова выстрел,— кажется, ближе. ..
Я почувствовал себя вдруг одиноким среди степи, полной враждебной таинственности, и вспомнил, что мы не обстреляли стога вокруг. Встал и обошел стог, под которым сидел. Нет, здесь нет никого. А рядом? Мой белый халат отчетливо виден на фоне желтой соломы. Возможно, меня уже засекли? Надо сесть и не двигаться.
Еще выстрел. Кажется, совсем недалеко. Может, под необстрелянными стогами прячутся фашистские автоматчики? А может, третий батальон не в Субботине? А может, и село за оврагом вовсе не Субботино? Куда девался старшина третьего батальона?
У меня замерзли ноги, но встать боюсь. Вынимаю гранаты, вставляю в них запалы и кладу рядом с собой, но страх не только не уменьшается, а все растет и растет. Я лишь перевожу взгляд с правого стога на левый.
Вдруг у меня холодеет сердце. Прямо на меня ползет что-то серое. Оно неслышно вынырнуло из темноты и теперь быстро приближается ко мне. Стремительным движением поворачиваю винтовку, но не успеваю выстрелить: серый призрак бешено подпрыгивает и скрывается из глаз.