длинному и с воротником,— лейтенанту было жарче всех.
Дорога становилась более людной. Мы обгоняли какие-то подразделения, конные арт. батареи, повозки, а нас обгоняли гвардейские минометы, автомашины и артиллерия на автотяге. Впереди за холмом загремела орудийная канонада. Нам стало веселее — полк, очевидно, был где-то поблизости.
Комиссар подъехал в пятый раз. Он остановился рядом со взводом, и мы приготовились к неприятностям, удвоенным присутствием подразделений из других частей.
— Старший лейтенант! Раз уж вы отстали, ведите взвод на помощь третьему батальону.
— Есть вести взвод на помощь третьему батальону!
— Там окружено две тысячи немцев. Они отказываются сдаться. Ведите взвод и доложите через связного боевую обстановку.
Все вздохнули с облегчением. Это был достойный выход из создавшегося положения. Теперь, вернувшись в штаб, мы скажем, что выполняли задание комиссара полка,— и не соврем.
Взвод свернул с дороги и зашагал по полю. Дорогу указывал след танка, прошедшего к месту боя.
Вскоре показался хутор. У домов стояли гвардейские минометы, кое-где улицу перебегали красноармейцы. Комбат-3 был с батальоном, уже подходившим к околицам соседнего хутора, того именно, где засели немцы... Дорогу, по которой нам надо было пройти, враг безостановочно обстреливал из минометов и пулеметов. Мы бежали. Когда же певучий звук пули превращался в короткий — «тюп-тюп»,— падали в глубокие колеи, прорытые гусеницами танков.
Бежать следовало пригнувшись, а заслышав завывание мин — падать. Наклоняться было трудно, и я бежал
во весь рост до тех пор, пока не раздавался крик старшего лейтенанта или Саши:
— Да наклоняйся ты, черт здоровый!
Тогда