почистил мою винтовку, и я сказал об этом.
— Да, почистил, думаю, этого достаточно, чтобы ты впредь не забывал правила,— и он вопросительно посмотрел мне в глаза.— А лейтенант решил, что ты еще лучше запомнишь, если патрулируешь ночь на морозе,— смеясь добавил Саша.
Утром, отшагав наряд, я только собрался по-настоящему выспаться, как пришел взволнованный лейтенант, приказал проверить вещи, оружие, патроны и сообщил, что сегодня полк выступает на фронт.
Я вспомнил: накануне отъезда с места формирования я не спал ночь, накануне высадки из вагонов тоже не спал, теперь снова не придется спать. Я не из тех, кто верит 1Триметам, но теперь-то мы наверняка больше не будем задерживаться и пойдем туда, где нас ожидает великое дело. Приподнято-тревожное настроение не покидало меня весь день, с новым ощущением я пересчитывал патроны, проверял гранаты, противогаз и выбрасывал из вещевого мешка все лишнее.
Вскоре стало известно, что дивизия будет двигаться вдоль линии фронта на расстоянии двадцати — тридцати километров от передовой и, пройдя двести пятьдесят километров, займет позицию. Перспектива длинного перехода всех охладила. Ведь фронт совсем рядом, в пятидесяти километрах. Неужто нельзя послать нашу дивизию прямо на передовую? Но мы не знали и не могли знать, что конечный пункт нашего назначения станет местом прославленного прорыва вражеской обороны, а мы будем участниками наступления на среднем Дону. Туда и подтягивались сейчас колоссальные резервы.
Оленченко, парень молодой и нетерпеливый, возмущался:
— Неужели нельзя отправить нас поездом?
Вопрос казался мне справедливым, и я поглядел на
Сашу: что, мол, он ответит. Но командир отделения, как всегда,