Извиваясь, я повернулся к Лейле и принялся исследовать ее путы. Ноги моей половины оказались туго перемотанными тонким капроновым фалом. Я попробовал распустить узлы зубами, но скоро понял, что дело это безнадежное, либо потребует столько же времени, сколько потребовалось графу Монтекристо на бегство с острова Иф.
– Да, спеленали тебя как Гулливера, – посетовал я. – К мамке-то не хочется?
– Хочется... – честно ответила Лейла. В глазах ее стояли слезы.
– Не плачь и не бойся! Ничего с нами не случится. Резвон получит свое. А мы уйдем. Чувствую я это. И потому отчаяния нету. Один кураж.
– Кураж?
– Кураж – это когда с тобой ничего сделать не могут. Или сделают, а тебе не обидно... Или, как в словаре написано, наигранная смелость. Опять я болтаю. Надо тебе руки осмотреть...
Я перевернул Лейлу, помогавшую мне в этом, на живот и осмотрел узлы тонкого экранированного кабеля, зверски стягивающего ее хрупкие запястья. И услышал у себя над ухом злорадное, знакомое до боли “ха-ха”.
– Сзади предпочитаешь? А не рановато ли ты на нее полез? – смеялся Резвон. – Не разогрел совсем! Смотри, какая грустная. Нет, вас надо по углам развести, а то завтра утомленные будете, и мулла мой подумает, что я вас мучаю!
– Да нет, агаи Резвон, я просто хотел тебя на вшивость проверить... И теперь вижу, хоть и темно, что вы человек серьезный, не то, что эти фраера из штампованных голливудских кинофильмов, которые вареными макаронами руки врагам связывают...
– Зачем врагам? – шутливо обиделся он, включив ослепивший нас свет. – Почему ты понимать не хочешь, что я сильнее пока и играть надо по моим правилам? Я – природа для вас, злая, ха-ха, природа! Я могу раздавить вошь, а могу и сунуть ее кому-нибудь