не вытащишь. И вообще, гуляю я! Настроение хорошее. Особенно когда учителя этого кишлачного забываю. Говорить, понимаешь, хочется. Комплименты в частности.
– Комплименты? – заинтересовалась Наташа. – Очень интересно!
– А ты вот, к примеру, красивая женщина, – обернулся я к ней. – Будь ты красивее – что-то потеряла бы... Земное что-то. Всегда так. Один мой приятель, увидев законченную красавицу, восклицал: “Безнадежно, безнадежно красивая”. Правда, потом он добавлял: “Красота должна быть с изъяном”, но я считаю...
– Давай, вали отсюда с изъяном! – прервал меня тотчас набычившийся Житник и я, сокрушенно махнув рукой, решил идти в гору. Но, наткнувшись взглядом на Федю, продолжавшему попытки растворить сахар, рассмеялся:
– Фредди, дорогой, давно хотел тебя спросить... Ты знаешь, чем ты чай размешиваешь?
– Как чем? Вот этой вот палочкой... Я там, у родника ее нашел.
– А ты видишь на ней насечки? Похоже ведь, что сделали их для того, чтобы удобно было что-то наматывать, да?
– Веревочки, наверное, разные для нужды какой...
– Не веревочки, а кое-что очень похожее. Короче, это чабаны из долин потеряли или выбросили. Меня однажды чуть не вырвало от такой палочки... Сижу у чабана-киргиза в палатке, горячими лепешками, мясом жаренным объедаюсь. Парная ягнятина – пальчики оближешь! А перед лицом она, милая, с перекладины палаточной свисает, болтается на ниточке туда-сюда. Я спросил чабана, что это такое. И он, улыбаясь, объяснил: “Это, – говорит, – палочка чтобы ришта наматывать. Червяк такой есть, тонкий и длинный, метр почти. Живет под кожа у человек и один раз в год из нога вылезает яичка ложить”. И пояснил мне, что если начнешь этого червяка наружу вытаскивать он рвется сразу