hands... – запинаясь, ответил он.
– Конечно, – согласился я. – Но я вот что хочу еще предложить. Сегодня мы пойдем до упора, но побережем силы. Ваша мать от нас не отстанет, это и коню понятно. Ночью мы ляжем спать, вернее сделаем вид, что легли спать, а сами пойдем на охоту. Она наверняка станет на ночевку поблизости, и мы ее поймаем. Вернее, не Фатиму поймаем (кому нужны семьдесят пять килограммов ненависти и злобы?), а ее машину с холодильником и продуктами.
– It’s good idea! – улыбнулся Шахрияр.
– Все, что нам до этого надо сделать, так это изобразить крайнюю усталость и истощение. Нам это будет не трудно, – улыбнулся я, окинув взглядом осунувшегося и похудевшего Шахрияра. – Тогда она не уедет на ночевку далеко. Все карты нам в руки.
Как говорят в футболе – не надо забивать три гола. Забейте один, потом еще один и еще один. Моя идея в этом и заключалась – идти не четыре дня, а по одному. А охота за Фатимой, ночью, не известно где спрятавшейся, была лишь уловкой, позволяющей надеяться на спасение в каждую следующую ночь, а не через четыре бесконечных дня. Тем более, она добавляла азарта, который всегда и везде заставляет забыть об усталости и прибавляет сил.
К ночи мы прошли еще километров десять. Из них Лейла одолела лишь половину. Во второй половине дня мы по очереди несли ее на закорках. Весь день справа от нас, на востоке, маячило красное пятно. Время от времени оно превращалось в красную машину Фатимы, или огромный гамбургер с сочными красными помидорами, или необъятный красный термос с красными хризантемами на боку и живительной влагой внутри... Появлялось, превращалось и вновь расплывалось у нас в глазах. К вечеру я уже видел эти пятна везде – под ногами, на