Ну что, как всегда?
– Давай! – решительно махнул он рукой.
И я, набрав в цветочных горшках нифелей, стряхнул их в фарфоровый чайник, залил кипятком. Вера оцепенела и от чая отказалась. По глазам ее было видно, что она соображает, можно ли подавать заявление на увольнение в день приема на работу...
Да, веселая у нас была компания! Не теряли вкуса к жизни, хоть и получали почти ничего. Смех, переходивший в рыдание, раздавался из нашей комнаты ежечасно...
Через некоторое время, после определенного периода взаимных колебаний (я на двадцать лет старше), мы оказались у Веры на даче. Войдя в дом, я, чтобы преодолеть смущение, бросился к духовке готовить заранее замышленный ужин – нашпигованные сыром индюшьи ноги. До сих пор помню ее обиженное: “Я думала, ты на меня набросишься, а ты за ноги взялся...”
Через год мы родили хорошенькую девочку. Потом наша “лодка разбилась об быт”... Не смог я жить размеренной жизнью, жизнью, в которой точно знаешь, что будет в следующий понедельник, следующий январь, следующий год...
Не смог, и очутился в Иране. Устроился в частный геологический институт в качестве эксперта по дешифрированию космических снимков... 1500 баксов в месяц – разве мог я, генетический совок, мечтать об этом?
Страна оказалась интересной. Меня предупреждали, что она не только интересна, но и своеобразна до некоторой дикости: сухой закон, мол, облавы на улицах и женщин российских избили где-то за купание без паранджи.
Короче – кондовый фундаментализм. И первые его проявления не заставили себя ждать – в аэропорту на самом видном месте я увидел плакат, показывающий иностранкам, что декольтировать можно только нос, и то не напудренный... А рядом с плакатом стоял настоящий