освежать Тоби в пути.
Когда все приготовления были завершены, я взволнованно простился с моим
другом. Он обещал вернуться не позже чем через три дня, и, пожелав мне между
тем не падать духом, завернул за угол пай-пай, и скрылся из виду в
сопровождении старого Мархейо. Сердце у меня защемило, и я, вернувшись в
дом, бросился ничком на циновки, охваченный чувством, близким к отчаянию.
Часа через два Мархейо возвратился и объяснил мне, что проводил немного
моего товарища и показал ему дорогу дальше.
Наступил полдень - время, которое туземцы предпочитают посвящать сну; я
лежал в доме, окруженный спящими, и странная тишина, царящая повсюду,
отчего-то угнетала меня. Вдруг мне почудились отдаленные возгласы - словно
кто-то кричал за рощей.
Звуки становились громче, они приближались, и вот уже вся долина
звенела от криков. Мои домашние пробудились ото сна, вскочили в тревоге и
поспешили наружу - узнать причину переполоха. Через несколько минут
Кори-Кори, который первым вскочил и выбежал вон, возвратился - он тяжело
дышал и был совершенно вне себя от волнения. Все, чего я смог от него
добиться, это что с Тоби случилось какое-то несчастье. В предчувствии
непоправимой беды я бросился вон из дому и увидел, что из рощи с воплями и
стенаниями вышла толпа людей; они несли что-то, к чему относились их
горестные пени. Толпа приближалась ко мне, все громче становились крики
мужчин, и девушки, воздевая кверху обнаженные руки, жалобно, но отчетливо
причитали: "Оха! Оха! Тоби маки мои!" (Увы! Увы! Тоби убит!)
Толпа расступилась, и я увидел бездыханное тело моего друга,