единой женщины. Я тогда еще не знал, что по обычаю табу
женщинам острова строжайше запрещено плавать в лодках; даже войти в челн,
вытащенный на берег, для женщины означает смерть; соответственно, если
дама-маркизанка путешествует по воде, средством передвижения ей служат
исключительно ее собственные руки и ноги.
Мы были уже, наверное, не далее чем в полутора милях от внутренней
оконечности залива, когда туземцы, из которых многие сумели к этому времени
вскарабкаться к нам на палубу, хотя и рисковали затопить свои челноки,
обратили наше внимание на то, что вода впереди корабля непонятным образом
бурлит и плещется. Сначала я подумал было, что это стайка рыб резвится на
поверхности. Но наши дикие друзья заверили нас, что кипение воды вызвано
стайкой вайхини (молодых девушек), которые выплыли нам навстречу, дабы нас
приветствовать. Когда они подплыли ближе и я уже различал в волнах их
колышущиеся формы и высунутые из воды правые руки, в которых они держали
свои пояса из тапы, и длинные черные пряди волос, тянущиеся за ними в струях
вод, я готов был вообразить, что это плывут волшебные морские девы-сирены;
да они и вели себя как настоящие сирены.
До берега оставалось еще значительное расстояние; медленно двигаясь
своим курсом, мы очутились в самой гуще стайки этих наяд, и в тот же миг они
облепили судно со всех сторон: одни, карабкаясь по вант-путенсам, вылезали
на руслени; другие, не боясь погибнуть под килем нашего корабля, умудрялись
уцепиться за ватер-штаги и, подтягивая гибкие тела, повисали, раскачиваясь в
снастях над водой. Вода стекала по угольно-черным волосам, служившим
единственным