бы заходил на отдаленный
тихоокеанский островок, из тех, которые от одного издания лоции до другого с
головокружительным непостоянством меняют свое местонахождение. Через
какое-то время, однако, прошел новый слух, что "Персевиренс" - так звалась
эта китобойная шхуна - объявилась где-то на краю земли; она плыла себе
помаленьку, никуда не торопясь, паруса все латаны-перелатаны и сплошь
простеганы каболкой, мачты и реи сколочены из обломков бочарными клепками, а
снасти перевиты и перештопаны во всех направлениях. Команду ее составляли
два десятка таких старых морских волков, что в пору бы в Гринвичскую
матросскую богадельню - едва ковыляли по палубе. Все концы бегучего
такелажа, кроме разве сигнальных фалов да ниралов на полуюте, были пропущены
через канифас-блоки и заведены на шпиль или лебедку, так что ни одна рея не
брасопилась и ни один парус не поднимался без содействия этих механизмов.
Корпус шхуны насквозь пророс раковинами, совершенно скрывшими собой
обшивку. В хвосте за ней следовали три ручные акулы, каждый день подходя к
борту попировать отбросами из камбуза, нарочно для них выплескиваемыми. А
чуть позади шла большая стая бонитов и тунцов - также ее неразлучных
спутников.
Такова была, как мне рассказывали, эта удивительная шхуна. Мысль о ней
постоянно преследовала меня; что с ней в конце концов сталось, я так никогда
и не узнал, во всяком случае домой она не возвратилась, и кто знает, быть
может, и ныне курсирует, дважды в сутки меняя галсы, где-нибудь у
Серно-Кислых островов или в виду пика Маунт-Педераст.
Теперь, после того как я достаточно