рода
твоего и раз конец твоему существованию одновременно должен послужить знаком
нашего освобождения,- да по мне, признаться, пусть бы тебе хоть сейчас
перерезали горло; ибо, о, как я жажду снова увидеть живую землю! Даже сама
наша старая шхуна мечтает опять взглянуть на сушу своими круглыми клюзами, и
смельчак Джек Люис правильно ответил, когда на днях капитан обругал его за
то, что он плохо держит курс:
- Да видите ли, капитан Вэнгс, я рулевой не хуже всякого,- сказал он,-
да только нынче никто из нас не может удержать старушку на курсе. Не хочет
она идти ни по ветру, ни бейдевинд; как ни смотришь за ней, она все норовит
сойти с курса, а когда я, сэр, этак нежненько кладу руль на борт и добром
приглашаю ее не увиливать от работы, она взбрыкнет и на другой галс
перекатывается. А все потому, сэр, что она чует сушу с наветренной стороны и
нипочем не хочет уходить дальше по ветру.
Твоя правда, Джек. Да и как может быть иначе? Разве ее толстые
шпангоуты не выросли в свое время на твердой земле и разве у нее, как и у
нас, нет своих чувств и привязанностей?
Бедная старая шхуна! Чего же ей еще желать? Да вы только посмотрите на
нее. Вид ее так жалок! Краска на боках, выжженная палящим солнцем, пошла
пузырями и лупится. И вон водоросли тащатся за нею хвостом, а под кормой что
за безобразный нарост из уродливых полипов и рачков! И всякий раз, взбираясь
на волну, она открывает миру оборванные, покореженные листы медной обшивки.
Бедная старая шхуна! Ведь ее полгода без передышки носит и мотает по
волнам. Однако бодрись, старушка, скоро надеюсь увидеть тебя в зеленой
бухте, мирно покачивающейся