Надо решительнее бороться против них.
— Каким образом?— Упершись обеими руками в подлокотники кресла, эмир подался вперед. — Однажды я уже сломал меч. И теперь, поверьте, не знаю, что делать. Если бы я был уверен в удаче, я ни минуты не выжидал бы!
Я начал издалека. Сказал эмиру, что большевики на смертном одре, что они окружены со всех сторон. Затем заговорил о положении в Туркестане, изложил ему стратегический план, составленный нами совместно с представителями «Туркестанской военной организации». И под конец поставил вопрос ребром: какой вклад может внести Бухара в дело борьбы против большевизма?
Эмир долго молчал, размышляя, затем ответил вопросом же:
— Речь, видимо, идет о живой силе, о войсках. Так?
— Да... О войсках, которые можно послать в бой,
Сколько людей Бухара может двинуть на Чарджуй, скажем, самое большее через месяц?
Эмир снова задумался. Он или не знал положения, или не хотел высказываться определенно. Казалось, он ищет выхода, чтобы уйти от прямого ответа. Мое предположение подтвердилось. Он ответил неопределенно:
— Люди —это еще не все. Можно двинуть и десять тысяч, и пятьдесят тысяч... Способных владеть оружием — много. Оружия нет! От вас мы получили всего два каравана — сто тридцать верблюдов —с оружием. А этого слишком мало! Мы обращались к эмиру Хаби-булле-хану. «Поможем, не оставим без поддержки братьев мусульман», — ответил он. Обещал прислать винтовки, патроны, порох, десятки опытных офицеров, даже добровольцев. А пока что прислал только несколько человек.
Я постарался вызвать эмира на большую откровенность:
— Допустим, мы возьмем на себя помощь оружием... Какую армию сможет выставить Бухара через месяц?
— Если будет оружие,