стояло:
«Признано Закаспийским Правительством к хождению наравне с денежными знаками».
Я с откровенным изумлением посмотрел на Элен:
— И это ходит на правах денег?
— Да.
— Когда выпустили?
— Там есть дата.
Я снова начал перебирать бумажки. Действительно, на них стояло по-английски: «12 декабрь 1918». Я не знал о такой операции. Спросил у Элен, чем это вызвано. Она ответила со смехом:
— Причина одна: средств не хватает. На все нужны деньги. Просят миллионы, но одному богу известно, куда они расходятся. Ведь еще недавно мы выдали баснословную сумму. А теперь просят! Вот генерал и решил выпустить эти деньги.
Элен показала на одинокое, закопченное дымом здание типографии и сказала:
— Деньги теперь печатают вот здесь.
Я знал, Маллесон умеет находить выход из трудных положений. Действительно, нелегко насытить прожорливых, жадных к наживе людей. Генерал поступил умно.
Я положил бумажки в карман и продолжал расспросы:
— А Лондон знает об этом?
— Знает... Переговоры шли около месяца. Лондон советовал обещать уплату по окончании войны. Но Фунтиков и остальные не согласились, сказали: «Такие обязательства невозможно будет распространить среди населения, лучше после продлим срок».
Мы подошли к Русскому базару. Сразу же нам в уши бросились назойливые звуки шарманки. Торговля, видимо, была в полном разгаре: базар гудел, словно улей в жаркий полдень. Кто-то покупал, кто-то продавал. Невозможно было разобрать, на каком языке, на каком наречии говорят. Асхабад был многонациональным городом: здесь жили туркмены, русские, армяне, евреи, персы, узбеки, курды... У каждой национальности был свой район, своя улица, своя мечеть или церковь, даже были распределены профессии.
У