не бывает? Нельзя же вечно подавлять и то и другое. Да и можно ли жить одним только разумом?
Я постарался развить эту тему.
— Видишь, Кэт, как велико могущество любви? Вернее, твое могущество! В несколько дней ты обворожила беднягу, поставила его на колени. Так что же ты ответила?
— Ничего!
— Почему?
— Какой он мне муж?
— Как — какой? Министр, дипломат... Екатерина сердито вскинула подведенные сурьмой
брови. Видно, мой совет пришелся ей не по душе. Она заговорила раздраженно:
— Министр... А как долго он проходит в министрах? Если завтра его вдруг выставят из министерства, что ему делать тогда? Ни денег, ни профессии. Разве что опять пойти в контролеры.
— Нет, нет, Кэт, — приняв серьезный вид, возразил я. — Сейчас, когда события сменяются так стремительно, невозможно угадать, кого судьба вознесет, а кого смешает с песком!
Лицо Екатерины еще больше помрачнело. Она долго сидела неподвижно, не говоря ни слова. Потом глубоко вздохнула и тихо, как бы про себя, прошептала:
— Судьба!.. Будь она проклята! Она забросила меня в эту глушь!
Я только теперь понял, что коснулся больного места. У Екатерины были все основания сетовать на свою судьбу. По ее словам, она из приличной петербургской семьи. Отец — профессор университета, мать — детский врач. Вслед за матерью и Екатерина поступила на медицинский факультет. Уже на первом курсе познакомилась с поручиком Воробьевым и спустя немного времени свя-
зала с ним свою жизнь. Но вскоре поручик проигрался в карты и, повздорив с начальством, перевелся в Саратов. Затем начались скитания: Оренбург, Ташкент, Мерв, Кушка... Наконец, в начале этого года Воробьев вместе с молодой женой и еще одним своим товарищем перебрался