Особенно сильно был возмущен князь. Даже лицо его исказилось. Он заговорил, с негодованием глядя на меня:
— Не рано ли, господин полковник, начинаете действовать плетью?
— Нет, дорогой князь. .. Если вам угодно знать, я вполне разделяю вашу боль. Только ради этого, сгорая под убийственными лучами солнца, глотая удушливую пыль, я скитаюсь по этой пустыне. Сегодня и я принадлежу к числу верных сынов России!
Князь сразу замолчал, не сказал больше ни слова. Рослый, седобородый дехканин принес две большие дыни. Я поздоровался с ним по-персидски, спросил, как
его зовут, чем занимается, большая ли у него семья. Потом вынул из кармана пригоршню мелочи и бросил ему. Старик не взял денег. Перейдя на русский язык, я обратился к офицерам:
— Смотрите, не берет. Нищий, голяк... Шестеро детей. Клочок земли. А какая гордость! Ну, что вы на это скажете?
Петросов усмехнулся:
— Как видно, он считает, что этого мало. Покажите ему туман... Накинется.
Я достал новенькие три тумана и протянул старику. Он не взял. Петросов по-персидски прикрикнул на него:
— Бери, глупец! Такие деньги...
— Нет, нет... Пусть эти деньги останутся у вас. Нам хватит и того, что дал всевышний. Ешьте! Если нужно будет, принесем еще.
Старик с обиженным видом повернулся и ушел. Я снова налил всем коньяку и продолжал:
— Если даже эти нищие знают, что такое гордость, тогда скажите сами —каким сознанием своего достоинства должны обладать мы?
Герасимов поставил на кошму поднятую было рюмку и заговорил. Подробно, приводя доказательства, он говорил о том, что в Кушке сильно влияние большевиков, что они с каждым днем все больше укрепляются, — если войска Закаспийского правительства даже завладеют Мер-вом,